«Известия» продолжают специальный репортаж из Ингушетии, начатый в прошлом номере. В этой части мы расскажем о террористическом подполье в республике. Сколько там вообще террористов? Представляют ли они реальную силу? Способны ли дестабилизировать обстановку? Корреспондент «Известий» пришел к выводу: методы борьбы с террористами гораздо опаснее их самих.

… Место, где 10 июля 2006 года подорвался «террорист номер один» Шамиль Басаев, мы искали долго. Таксист Муса часто останавливался, люди пожимали плечами и с любопытством смотрели на человека, которому такое могло понадобиться. Я, честно говоря, сам не знал, зачем искал. Просто, чтобы взглянуть на пустырь, где Басаев встретил грузовик с оружием.

Окраина села Экажево. Узенькая дорожка уходит в Северную Осетию. Вдоль нее — стоящие на почтительном расстоянии друг от друга дома за высоченными заборами. Сам пустырь уже зарос репейником.

 — Это земля трех братьев, — рассказал местный житель. В ту ночь его разбудил взрыв грузовика с оружием. — Они вместе с Басаевым погибли. «КамАЗ» разлетелся так, что остатки по всему селу собирали. Сосед видел, как после взрыва две легковушки ушли в сторону Осетии. Так-то.

В разговор вступил мой водитель Муса.

 — Знаешь, мне кажется, что после Басаева у нас боевиков и не осталось, — обронил он. — Есть только кровники.

То, что сказал простой таксист, мне потом повторили несколько человек самого разного статуса и политических взглядов.

Задержание или похищение?

Главный строительный объект, сдачи которого ждут в Ингушетии, — это не завод и не торговый центр. А следственный изолятор. Он строится между Малгобеком и Карабулаком — серые стены с чернеющими оконными проемами, забор пока без колючки… На стройплощадке ни души. Типичный долгострой. Когда изолятор заработает, начнется совсем другая жизнь. Потому что задержанных не будут увозить во Владикавказ.

 — У меня родственник в РУБОПе работает, — рассказывает предводитель ингушского казачества Магомед Батыров, лояльнейший, между прочим, человек. — Я год назад приехал к нему в гости. Тут подъезжают две машины, а из них выскакивают люди в масках. Хватают моего родственника, заталкивают в машину. Причем один из них, я это хорошо слышал, сказал: мы обознались. Я подбегаю, спрашиваю: кто вы, что вам нужно? А они: молчи, не то сейчас и тебя упакуем. И уехали. Хорошо, что я разглядел номера осетинские. Быстро позвонил родственнику на работу — парни успели догнать машину и отбили его.

Такие стычки — не редкость. Иногда доходит и до стрельбы.

 — А зачем отбивать было? — засомневался я. — Ну разобрались бы, поняли, что обознались, и отпустили.

Магомед уставился на меня, словно на инопланетянина.

 — Ну ты даешь, — процедил он. — Если бы во Владикавказ увезли, мы б его больше не увидели, не ясно, что ли?

Ингушский офис общества «Мемориал» ведет статистику задержаний с вывозом за пределы республики. Здесь это называют похищениями. С 2002 по 2007 год, по их данным, был «похищен» 191 человек. В этом году — еще 8. Из них под следствием или осуждены всего 35. Найдены убитыми — 21. Пропали без вести — 74. Освобождены и вернулись домой — 61.

 — Это только те, чьи родственники к нам обратились, — объясняет руководитель ингушского отделения «Мемориала» Тамерлан Акиев. — В основном люди ищут сами. Платят даже за то, чтобы им указали могилу. И в большинстве случаев исчезновение человека начинается с его задержания какими-то представителями федеральных структур. Они ведь документы не показывают. Подъезжают, забирают кого им надо.

200 человек для 400-тысячной республики — это много или мало? У каждого из них десятки родственников, семьи образуют кланы. Этого вполне достаточно, чтобы гудел весь регион. А о том, как осетинские опера пытают ингушских подозреваемых, здесь ходят страшные слухи. Пересказывать не буду. Потому что не могу сказать, правда это или нет. Ингуши, учитывая отношения с соседями, уверены: правда.

Впрочем, статистика правоохранительных органов страшную молву не подтверждает.

 — В нашем производстве 29 дел по статье «Похищение», — говорит прокурор Ингушетии Юрий Турыгин, — и нет никаких данных о том, что людей увезли представители правоохранительных органов. Мне в «Мемориале» говорят: вот опять милиционеры такого-то похитили. Я прошу их: дайте свидетеля, который об этом расскажет. Нет таких свидетелей.

Проверен посмертно

14 сентября в селе Верхние Ачалуки — это тоже между Малгобеком и Карабулаком — прошла спецоперация. У родственников в доме N 37 по Заречной улице скрывался давно находившийся в розыске Магомед-Башир Добриев по кличке Баракат. С самого утра все подъезды к селу перекрыли, в небе зависли вертолеты, боевикам предложили сдаться. И тут случилось неожиданное. Баракат вышел на крыльцо с пулеметом наперевес и дал длинную очередь. Руководивший операцией замначальника местного управления ФСБ Александр Наговицын и три спецназовца погибли. Еще десяток бойцов были ранены. Ответной очередью застрелили и самого Бараката.

В ходе перестрелки были убиты хозяева дома, отец и сын Булгучевы. «Правоохранительные органы устанавливают их причастность к незаконным вооруженным формированиям», — говорилось в сообщениях.

Такая формулировка приводит в бешенство большинство местных жителей. Ингуши уверены, что Булгучевы ни к каким формированиям не принадлежат. Просто они не могли не принять родственника, даже если он в розыске. Да, они виноваты, но наказание несоразмерно их вине.

Это мнение, повторюсь, разделяет большинство жителей Ингушетии.

 — Все началось с захвата Назрани в июне 2004 года, — говорит Тамерлан Акиев. — После этого завязалась бескомпромиссная борьба силовых структур с вооруженным подпольем. Все в общем-то правильно — кто же допустит, чтобы боевики целый город на ночь захватывали! Но в 2005 году у нас стали действовать суды присяжных. И вдруг многих начали оправдывать. Тогда-то родилось негласное правило: лучше не задерживать, а сразу ликвидировать. При этом надо учитывать, что к контртеррористическим операциям местных милиционеров не подпускают. Но родственники-то погибших знают, что те никакими боевиками не были.

Напомню: в маленькой республике присяжным трудно приходиться. Ведь здесь — все родня или друзья, или соседи.

Настоящие, идейные боевики в Ингушетии, конечно, есть. Но их не так много. По оценкам местных властей, человек 40-50. Остальных просто нанимают за деньги. Средства, по одной из версий, поступают от США через Грузию. Версия, кстати, не лишена оснований. Вспомнить хотя бы таксиста, задержанного в Северной Осетии, который работал на грузинскую разведку и вез взрывное устройство для боевиков. Грузия — один из главных игроков, заинтересованных в дестабилизации обстановки на Северном Кавказе. По словам Юрия Турыгина, сейчас, чтобы выявить каналы финансирования боевиков, тщательно проверяются финансовые организации.

Без Бараката — 42

Я обратился к прокурору Юрию Турыгину, пытаясь разобраться, насколько серьезную силу представляют боевики.

 — В этом году было совершено 80 нападений на милиционеров, — говорит он. — Это меньше, чем в Дагестане и Чечне. А боевиков уничтожено 45. При этом в домах, где они находились, обнаружены боеприпасы и заготовки для взрывных устройств. Например, радиостанций, переделанных так, чтобы от них можно было привести в действие бомбу, около 100 штук изъято. Буквально на днях в Плиево было ликвидировано 6 боевиков. Это для них серьезный урон. И теперь, похоже, они мстят.

 — А сколько находится в розыске по статье «участие в незаконных формированиях»? — спрашиваю я.

 — Так, сейчас посмотрим, 43. Нет, после ликвидации Бараката — 42, — говорит Юрий Турыгин.

Сопоставим цифры. Получается, что в этом году уничтожено боевиков больше, чем находится в розыске. Для общественного мнения это расстрелы без суда и следствия. И если даже 10 из этих 45 были убиты безвинно, их родные превращаются в мстителей. То есть в боевиков.

Кстати, спецоперацию в Верхних Ачалуках многие приняли и поняли. Потому что сразу после нее Юрий Турыгин выступил по телевидению и все объяснил. Кто такой Добриев-Баракат, объяснил, что засевшие в доме отстреливались. Такого давно не было, обычно такие новости жители узнают только друг от друга. И потом никто не удивляется сообщениям об обстрелах милиционеров.

Что же делать? По всеобщему мнению, необходимо обеспечить соблюдение буквы закона при проведении любых спецопераций. Если боевики не сдаются и отстреливаются, их, естественно, приходится ликвидировать. Но, учитывая сложившуюся обстановку, почему не показать по местному телевидению оперативную съемку? Это могло бы снять массу вопросов тех, кто не доверяет федеральным силовым структурам. А таких здесь, надо признать, немало. И если силовики будут убедительно объяснять свои действия, то никакой оппозиции, предлагающей отделить Ингушетию от России и кричащей о гражданской войне, не будет.

«Бороться с преступностью нужно законными методами»

Проблема борьбы с терроризмом обсуждалась и на оперативном совещании в МВД Ингушетии, состоявшемся на днях в Магасе.

 — Действия правоохранительных органов в борьбе с преступностью не должны выходить за рамки закона, — заявил принимавший участие в совещании глава республики Мурат Зязиков. — Борьба с таким явлением, как терроризм, если она ведется незаконными методами, несомненно, будет способствовать еще большему порождению преступности. Борьба с преступностью должна вестись только законными методами и средствами, не ущемляя конституционных прав и законных интересов граждан.